October 17th, 2007

la

Обознатушки

Только что закончился сезон раздачи слонобелей - всегда достаточно интригующая неделя. В связи с эти вспомнилось - когда я учился, а потом работал в MIT - это место весьма урожайное место на нобелевских и прочих лауреатов. Я иногда ходил на лекции этих лауреатов по разным дисциплинам ради досужего интереса - от экономиста Самуэльсона до физика Кендалла и других. Как правило это было достаточно предсказуемо, знаешь куда идёшь и чего ожидаешь. Но бывало и по другому.

На нашем факультете были собраны вместе всякие науки о Земле и планетах - от астрономов до геофизиков и даже геологов с молотками, а так же метеорологов, океанологов, атмосферных физиков и пр. Всё это существовало в Green Building, самом высоком здании на кампусе, в 18 этажей, с верхних окон которого было замечательно плевать на головы прохожих разглядывать панораму Бостона и Кембриджа, а так же это было лучшее место наблюдать грандиозный ежегодный салют 4 июля над рекой Чарльз. Представтели разных наук, естественно, встречались в лифте этого высокого здания. Надо сказать, я в жизни не встречал более ибанутого лифта чем в этом Green Building тогда, в начале 90-х. Каждые 2-3 дня эти лифты вытворяли фокусы: застревали, останавливались только на определённых, им одним известных, этажах, а то и вовсе начинали безостановочно курсировать между 1 и 18 этажом не реагируя на аварийные и прочие кнопки. Их чинили, поочерёдно закрывали на карантин, но всё продолжалось и дальше.

Естественно очередные выходки заколдованных лифтов были постоянными предметами шуточек и пересудов их посетителей, и в лифтах как правило происходили беседы на разные темы. Одним из обитателей нашего здания, с которым я часто пересекался в лифте, был невзрачного вида гражданин средних лет, одетых в какой-то потрёпанный прикид. В отличии от других, он практически всегда молчал, а если что-то произносил, то тихим извиняющимся голосом. Он выходил на этаже химии атмосферы. Я мало что понимал в этой области и не ходил к ним на семинары, и практически никого не знал там. Мне этот человек казался скромным теническим работником - ну там, следящим за чистотой пробирик, заказывающим реагенты по каталогу, и т.д.

Как-то раз, в осений день 1995 года, на входе в наше здание висел разукрашенный воздушными шариками и мишурой плакат извещающий о том что профессор нашего факультета Марио Молина только что получил Нобелевскую премию по химии. После обеда для всего факультета состоялась пьянка с фуршетом, поздравительными речами и мексиканскими музыкантами в прикольных сомбреро. Только там я узнал, наконец что лауреатом этого года был как раз тот самый скромный молчун с которым я часто пересекался в лифте. Премия была присуждена за исследование процесса уменьшающейся озоновой дыры и роли в этом процессе фреонов и других газов.

Надо сказать, года за три до того нечто подобное уже случилось со мной у нас же на факультете. После приглашённой лекции на тему хаотической динамики и применения подобных моделей для атмосферы и океана, я разговорился с докладчиком в и ещё несколькими слушателями. Мы что-то бурно обсуждали по теме. Среди присутствующих был один очень старый джентльмен, напомнивший мне пенсионера-вахтёра, всю жизь немало закладывающего за воротник. Он внимательно слушал мои разглагольствования о хаосе и математических моделях, но лицо его выражало полное непонимание. "Дедок, чего ты тут делаешь, не рубишь же по теме ни хрена", подумал я про себя.

Через несколько дней я встретил его вновь и узнал имя этого старичка. Это был Эдвард Лоренц, один из основателей "теории хаоса" и автор такиж широко используемых терминов как "странный атрактор" и "эффект бабочки". Его кабинет располагался как раз над моим, на этаж выше. Уупс...